обязательно

- Навредишь Плащику - и я забуду, что ты считаешься героем.

Плащ Левитации все же вернулся на плечи своему владельцу, объявляя перемирие.

- Я пытаюсь воззвать к твоему здравому смыслу. Мы живем на одной планете, Тони. Я Хранитель Земли, если ты забыл.

Что ж, Локи предвидел, что каких-то деталей Старк потребует. И не собирался выдавать все. Но кое-что Мстителям знать необходимо. Локи мог бы, конечно, оставить землян самим разбираться с очередным космическим вторжением, но беда в том, что все девять Царств слишком прочно связаны, чтобы позволить этому произойти. Не говоря уже, что на одном мире Танос не остановится. Единственный способ помешать ему - помочь Мстителям защитить их собственный мир. И Локи скажет им все, что для этого потребуется, но не раньше, чем их самоуверенный лидер начнет по-настоящему слушать.

Так что Стрэндж в исполнении асгардца не спешил вступать в перебранку и терпеливо ждал, когда же его гость выговорится.

При упоминании Максимофф он помрачнел мгновенно. Ожидаемо, что Старк затронул эту тему, рано или поздно она бы всплыла в разговоре. Это их... Как говорят в Мидгарде? Яблоко раздора. Но дальнейшее, кажется, стало для мага новостью.

- Пьетро погиб? - переспросил он, подаваясь вперед. А после хмуро задумался, оставляя возможность Тони высказать ему в лицо все, что думает.

Да, это его просчет, и серьезный, ничего не поделаешь. Верховный маг, увы, был человеком, люди ошибаются. Правда, чем больше наделены силой, тем меньше готовы свои ошибки признавать. Но объясниться придется. Его ведь обвинили в слабости. В уязвимости - и он выглядел сейчас уязвимым. Или уязвленным?

- Они не вещи, Тони, - протянул он со вздохом, взывая к внутреннему терпению. - Не артефакты, которые можно просто забрать и обезвредить. Они свободные люди с правом выбирать. У Ванды... огромный потенциал, она могла бы многого достичь, взяв свою магию под контроль. Я предложил ей выбор, и она его сделала, мне пришлось их отпустить. Или ты хотел, чтобы я удерживал их силой? - он внимательно посмотрел в глаза Старку. - Ты бы стал? Они всю жизнь были взаперти. Ванда черпает свою силу из гнева и страха. Пытаясь контролировать ее против ее воли, ты лишь подтолкнешь ее ко злу.

Слышал ли себя Локи! Он говорит о праве выбора для смертных? Но так и есть, разговор с Вандой открыл ему глаза на природу людей - некоторых, по крайней мере. А еще где-то далеко в Мидгарде обреталась одна непокорная ведьма, нет, не Алая, но та, в случае которой Локи уже понял, как бессмысленно пытаться подавить характер. Иногда, как ни поразительно, для контроля следовало ослабить шлею. Впрочем, Хель его знает, почему Стрэндж отпустил Максимофф на самом деле. Возможно, он позорно облажался, и Локи сейчас ему делает одолжение, восстанавливая его репутацию в глазах Старка.

- Так что сбавь тон, будь добр, и отбрось свой сарказм. Ты просил конкретики - взамен мне нужно твое внимание. Уверен, что проснулся? Ах да, кофе, - небрежный жест, и чашка появляется перед гостем, заполняется бодрящим напитком. - Сахар, сливки? Как предпочитаешь? - "Капельку Бейлис, может?..."

В характерах, возможно, маг и бог имели некоторое сходство, но вот жесты у них разнились. У Локи пассы слегка театрализованные, эффектные, во многом интуитивные и скорее выполняли роль спускового крючка, тогда как основная работа совершалось мысленно. Движения Стрэнджа - отточенные и практичные, что как-то связано с трудностями с его руками, и еще с той школой, в которой он обучался: чуть иное положение любого из пальцев меняло результат заклинания катастрофически. Самоотдача Стрэнджа в изучении магии вызывала уважение, хотя по мнению Локи такой подход был более примитивным, ремесленным что ли - и требовал, к тому же, обращения к источникам энергии из другого плана. Но Тони Старк всех этих тонкостей не знал, не смог бы отличить Багровые связки Ситторака от Цепей Краккана. И Локи пользовался этой свободой, ограничиваясь лишь убедительной имитацией. Да еще зеленоватое свечение своей магии требовалось подменить на золотисто-огненное плетение, которому учат в Камар-Тадже. Кофе, между прочим, был вовсе не иллюзорный: ему и правда надо, чтобы гений-миллиардер проснулся окончательно. А если настроение его улучшится хоть немного, то это двойная победа.

Пока Тони решал, стоит ли пить из повисшей перед ним чашки и какими еще остротами приправить беседу, "Стрэндж" использовал слегка затянувшуюся паузу, чтобы перейти к ответам. С чего бы начать? Не мультики же про шесть камней показывать. Это же азы для детей. А Старк хоть и напоминал иногда великовозрастного ребенка с синдромом дефицита внимания, но все-таки веры в его интеллект было чуть больше.

- Как ты мог заметить, Земля - не единственное место во Вселенной, где существует развитая жизнь, - немного встречного сарказма Тони не убьет. - Некоторые миры тебе известны, но их гораздо больше. Есть мысли, откуда родом Тессеракт?

Он медленно отпил чай из своей кружки. История Тессеракта уже была известна: Один оставил куб на Земле чуть больше тысячи лет назад, где тот и был впервые найден Гидрой в прошлом веке, а потом попал в руки к Щ.И.Т.у. Тор наверняка поделился знаниями. Но как куб попал к Одину? Про это Всеотец умолчал. А Тор невнимательно слушал в детстве, думая, что это только сказки.

- Да, поначалу Мастера мистических искусств, я в их числе, тоже были уверены, что это изобретение Асгарда. Древние свитки это подтверждают. Со скипетром Локи вроде бы тоже все понятно. Но мы ошиблись. Эти вещи гораздо... я вряд ли смогу объяснить тебе, как это ощущается на магическом уровне, но они - нечто более древнее. Возможно, древнее самой Земли. На технологии читаури, насколько я могу судить, тоже не очень похоже. Я прав?

Между прочим, пока что ни слова лжи. Он ведь от лица Стрэнджа говорит, так что все так и было. Что до читаури, те хоть и подчинили живую материю военному развитию, но совсем иным путем. Они лишь орудия. Не они дали ему скипетр. Но и безумный титан, и его приспешники тоже ничего не изобретали. И, тем не менее, они захотят вернуть блестящие камушки себе. Неужели Тони думает, что отсутствие прямого портала на Землю их остановит?

Йоль пришел и миновал. Народилась молодая луна, вошла в полную силу и убыла вновь. Мидгардские города пали под натиском монстров (честное слово, Локи в этот раз не был тому виной, ну... не везде) - и были освобождены (а вот тут он слегка приложил руку, хотя никто не сказал спасибо, но он и не собирался быть героем, просто прокладывал свой путь).
  Локи терпеливо ждал. Амора - думала.
  Она могла думать над ответом сколько угодно. По правде, лукавому богу это было только на руку, ведь все это время у него были развязаны руки в выборе методов... воздействия на эту вселенную. Он был ей даже благодарен за задержку. Но не сомневался, что однажды этот золотой день настанет.
  Как только Чаровница исчерпает весь арсенал доводов и обходных путей, как только смирится с неизбежностью, она примет его союз. Примет, потому что сама этого хочет: и в тайне, и одновременно слишком явно, чтобы это укрылось от его проницательного взора.

  Лафейсон не тратил время зря. Его собственный арсенал стремительно пополнялся как союзниками, так и - в большей степени - артефактами, чей магический запас сейчас ценился дороже золота. Некоторые из них он раздавал взамен на новый союз или информацию... Да, временами будущий король умел быть щедр.
  Нет, Локи не знал всего.
  Хотя открывшиеся ему знания о подлинной природе всего сущего открывали невиданные доселе перспективы, он все еще не предвидел будущее, поступки и мысли людей. Он мог их только направлять, и даже в этом деле, отточенном за века мастерстве манипуляций, случались осечки. Нечто непредвиденное, неучтенная мелочь, случайный инсайт могли спутать карты. Даже в отношении Аморы (особенно в отношении Аморы) он не знал наверняка, что грядет в следующую минуту. Скорее, предполагал с высокой долей вероятности. Где-то там за пределами восприятия, выше их плана существования, восседали некие высшие боги, которые видели его жизнь как сон и писали свою версию истории. Эти боги хотели, чтобы их союз состоялся. По законам жанра или по собственной прихоти - не имело значения. Это будет. Давно решено. Прописано.

  Как только Амора вывела свое имя рядом с его - он почувствовал. И, довольный, улыбнулся.

  Но не пришел сразу. Во-первых, к чему скрывать, он хотел немного ее помучить. Чтобы она тоже была вынуждена ждать в неизвестности, в отместку, чтобы извелась от мыслей, что попала в его тщательно спланированную ловушку.
  Во-вторых, потому что был и в самом деле немного занят.
  И, наконец, чтобы она не вообразила грешным делом, будто он нуждается в ней отчаянно. Чтобы не зазналась слишком от чувства своей для него важности. Но, туше, она была ему важна чуть больше, чем он хотел бы признавать.
  Потому что он не нашел другую ее в этой вселенной. Потому что другой такой - не существовало. И даже если бы нашел, не предпочел бы копию своей Чаровнице.
  Не в обиду Сильви: девушка отлично справлялась с той ролью, которая была ей отведена, и едва ли не пробуждала в нем отеческие чувства, но оставалась совершенно другой личностью... Оставалась мидгардкой со своими слишком приземленными заботами. И никакой магией этого не изменишь. Как даже магия Одина, хоть и изменила внешний облик, но так и не смогла отменить холод йотунской крови...
  Так что Локи ждал: что же истинная Амора станет делать, если суженый не появится на ее пороге в тот же миг и час? Даже немного жалел, что не получится подсмотреть ни в живую одним глазком, ни между строчек в текстах демиургов. Оставалось лишь лелеять в себе мысль, что решение это далось ей непросто. Что она, должно быть, ненавидит ту его часть, которая обратила ее ультиматум в ловушку для нее же. И как она не поняла сразу же, когда он не испугался наказания в виде женитьбы? А ведь он предупреждал.
  Бойся своих желаний. Особенно, когда оглашаешь их трикстеру.

  А потом она позвала.
  Он услышал в самом своем ледяном сердце. Вместе с тревогой ее мыслей, обреченностью, горьким признанием, что он ей тоже нужен. И с чем-то, очень похожим на любовь, но глубже. Ее голос отозвался в нем родственным чувством. Нити ее сейдра уже знакомо, жгуче стянули запястье, располосовали кожу глубоким тонким шрамом. Напоминая о ее прикосновениях, одновременно ласковых и опасных, оставляющих царапины рядом с поцелуями, и от того ещё более интимных. Этот странный, смешанный привкус ее магии был тем языком, который был ему понятен.
  Он понял, что она не просто позвала, потому что соскучилась или не утерпела, хотя и это тоже. Что-то случилось.
  - Прошу меня простить, - о нет, он ни за что не признается Аморе, что прервал ради нее другую важную встречу. Довольно скучную, впрочем. Подорвался сразу же, стоило ей одной позвать.

  * * *

  Он вышел из теней ее небольшого сада, разведенного вокруг воды на крыше настоящего дворца - кажется, такой тип постройки здесь зовется виллой. Что Амора, что ее сестра имели талант к адаптации, обе великолепно чувствовали себя в Мидгарде. Локи тоже не отставал. Сейчас он был одет очень по-земному: хлопковая рубашка с по локоть закатанными рукавами и идеально подогнанные брюки вовсе не были иллюзией. Привычные шарф или галстук в этот раз отсутствовали, но пуговицы, пряжка на ремне с намеком на рога, дорогая обувь выдавали все ту же приверженность своему стилю и внимание к деталям. Принц, не иначе. Образ дополняла бессменная ухмылка, которую столь многие мечтали бы стереть с его лица.
  - Чаровница, - сказал он в знак приветствия. А затем прибавил, и голос его разлился теплотой: - Амора...
  Разве могло быть иначе? Разве могла она предположить, что он не придет?
  Но до чего же велик соблазн насладиться своим триумфом. Сказать ей взглядом ожидаемый ответ на ее вопрос: да, он все просчитал.
  Но это не значит, что она совершила ошибку, доверившись ему.
  Локи сделал неспешный шаг ей навстречу, попутно сорвал со слишком низко свисавшей ветки дерева апельсин. Желтый, еще недозрелый плод удобно поместился в ладони. Локи не отводил игривого взгляда от лица Чровницы, когда в другой его руке возникло тонкое лезвие ножа. Не угроза, лишь будничная констатация того, что ножи нужны не только для атаки, они - орудие.
  Вдруг он остановился возле стола, где все ещё покоилось перо со следами крови асиньи. С задумчивостью осмотрел его серебряный наконечник. Было не так уж сложно, верно?
  - Дай угадаю: Стрэндж не поделился Даркхолдом?
  Насмешливость в его тоне должна была ее взбесить.
  Он сделал аккуратный надрез. Сочная мякоть апельсина легко поддалась под его пальцами, кожура разошлась, и сок брызнул, растекаясь по рукам бога.
  Сомнений не было, даже несмотря на то, что Амора сама обозначила свои условия, она бы подписала договор с Локи только в одном случае: если бы все прочие варианты не сработали. А раз так, то он имел право упрекнуть ее в этом. Она никогда не была до конца его, с ним или на его стороне, вот в чем трагедия их отношений. Никогда она не могла избавиться от навязчивой идеи оставить для себя пути к отступлению. Глупо было бы винить ее за это, Локи и не винил. Напротив, это подчеркивало в ней исключительный ум. Удивительно, но не все асы, отмеченные силой, могли таким похвастаться. Их отношения напоминали замысловатый танец, в котором каждый держал одну руку за спиной другого с занесенным ножом, и в этом даже не было обмана, ведь оба знали об этом. Вопрос стоял лишь в том, кто первый забудется на мгновение на этот раз... Но теперь - теперь она уже не могла ничего сделать. С момента, как капля ее драгоценной крови коснулась пергамента, они могли уколоть друг друга лишь словами. А это действо между ними уже сродни поцелую.
  Но ему хотелось бы большего.
  Хотелось бы отбросить все ножи и раскрыть объятия, и увидеть в ее глазах, в изгибе губ тепло, а не холодную маску Чаровницы, и знать, что это не игра, не очередная тщетная попытка подчинить его своим чарам. Но она не покорится ему - и правильно сделает, не допустит слабости, а потому ничего больше не остается.
  Он подошел к ней ближе, намереваясь угостить ее золотистым плодом, хотя мякоть еще наверняка слишком кислая и горчит. Такова и их любовь: вечно сорванная нетерпеливой рукой слишком рано, вечно слегка отравленная, но лучше так, ведь оформись она в свою подлинную форму - стала бы воплощением сильнейшего страха для них обоих.
  - Да ладно тебе, три года - не такой уж большой срок. Скорее всего, я отпущу тебя гораздо раньше.
  И сразу же, как только он это сделает, она перережет ему горло. Попытается уж точно.

- Почему просто нельзя отключить телефон?
  Лила ворчит, перекатывается с бока на бок в цветастом халате и тянет руку в сторону злосчастной трубки, но Раджим успевает раньше, а ей слишком лень, чтобы пытаться чуть сильнее. Глазами же до последнего не отрывается от картинки на экране, словно медитируя на стоп-кадр, хотя разговор слушает со всем вниманием, на которое способны ракшасы. Ей больно думать о том, что придется ехать куда-то. Но слово "библиотека" звучит романтично - и, одновременно, тревожно. Как капли по стеклу и гром в открытом поле. Запах чернил и чья-то смерть. Как колючий свитер, как пояс на рясе монаха, как замах розги над обнаженной спиной. У нее было слишком много жизней, чтобы не путаться в ассоциациях, вдыхая их все в одночасье.
  - Я еду с тобой.
  Конечно, едет. Не может быть иначе.
  Она влезает в джинсы с неведомо откуда взявшейся энергией, не хочет заставлять себя ждать, а не то ее друг передумает. Быстро проверяет содержимое сумочки. Все самое важное уже и так сложено в рюкзаке Раджима, как будто они всегда готовы к концу света. У нее же - только звенящие склянки и заначка на перекус, на случай, если они не успеют домой к ужину. Пока они едут, Лила обдумывает колкое замечание про дырки, но никакого сакрального смысла в нем не находит. Разве это она из них двоих самая неосмотрительная? Быть такого не может.
  - Бросаться в разлом? Да ты романтик, - она игнорирует, что из его слов следовало противоположное. Люди говорят столько разных слов, когда сказать хотят совершенно другое. "Я тоже за тебя волнуюсь." Что-то вроде этого.
  От приближения к разлому по ее спине бегут мурашки. Странное, противоречивое чувство, слишком хорошо знакомое, как дежа вю, доведенное до абсолюта. Будучи демоном, которому вовсе не так легко вырваться из места между мирами в мир земной, она ощущала бездну хаоса как нечто одновременно притягательное и наполненное ужасом, животным страхом смерти, как загадка Амигарского ущелья, что неизбежно ждет ее в конце пути. Но от двух желаний бежать - прочь и навстречу - как известно, рождается оторопь. "Бей" или "беги" превращаются в замирание. Только поэтому она спокойно досиживает на месте и не выскакивает из машины раньше приличного. Перед оцеплением она не подает виду о своем волнении, даже подыгрывает Раджиму, мило улыбаясь остановившему их человеку в форме. Мальчикам нравится чувствовать себя за главных, это нормально.
  Едва они приближаются к дереву, Лила делает шаг навстречу - но вовсе не в разлом, как предостерегал ее Раджим, она же не идиотка. Вместо этого ракшаси обходит ствол по кругу, будто проверяя, что дыра в пространстве трехмерна и ее правда можно обойти, трогает рукой кору дерева в той части ствола, где он еще существует, изучает. Энергия здесь вибрирует, заставляя человеческое сердце демоницы биться иначе. Если поддаться этому ритму, можно впасть в транс; ее глаза блестят завороженно. Лила убирает руку лишь когда края бреши вздрагивают и раздвигаются еще шире.
  Тогда она отступает на несколько шагов, почти упираясь спиной в друида, и, не обращая на него внимания (на самом деле внимательно слушая его разговор с Раджимом), приседает на корточки, трогает ладонью пол. Да, прямо здесь хорошо будет. Она достает нож и медитативно чертит на полу какой-то символ, будто бы прямо сейчас весь читальный зал не сотрясается от столкновения с другой вселенной. И верно, целостность паркета волнует ее не больше, чем реакция мужчин на ее поведение. Этого друида она уже немного знает, достаточно долго наблюдала за братом, чтобы изучить его окружение. Раджим доверяет Карстену, значит, и ей беспокоиться на его счет нет смысла.
  - Доброе утро, - произносит она, не оборачиваясь. Ее слух и интуиция следят за окружением, но все внимание зрения намертво приковано разлому, а ладонь крепко сжимает рукоять ножа. Что бы оттуда не вышло, оно не должно выйти дальше стен этой библиотеки, даже если будет слишком горьким на вкус.

Время пришло. Ее руки еще пахнут дымом, едкой тошнотворной смесью из запахов специй и горящего мяса, и вовсе не потому, что она - обученная жреческому делу - совершала яджну. Если и так, если то было жертвоприношение, то какому-то невиданно жестокому богу. Кому же? Агни?
  Ей говорили, что Агни-Хотар добр. Он, Семипламенный, чей свет - богатство, хранит домашний очаг, а не жжет дома, если только его не прогневать. Но вот, она приносила ему в дар и священное масло гхи, и молоко, и баранину, чтобы задобрить его. Но ни молитвы, ни сома не дали ей облегчения, не усмирили нрав мучившего ее дэва и не открыли ей его имя, не объяснили, чего он хочет.
  Когда-то риши Бхригу проклял Агни, чтобы тот стал пожирателем всего. Так было, пока отец его Брахма не обратил его в очищающего всякую скверну, дав ему имя - Павака, Очищающий. Но ее огонь никого не очищал. Он лишь питался чужой болью и наслаждался ею. Нет, то был не Агни.
  Вишахари могла бы понять сам факт существования богов вроде этого, которому ничего не стоит спалить целую деревню. Но быть частью этого... она отказывалась.
  Ей хотелось бы знать, что она такое. Почему в ее руках разгорается пламя настолько беспощадное, почему оно владеет ее разумом, будто вселившийся злой дух. Почему, почему... Никто из мудрецов ее народа не мог найти в легендах ее краев ничего подобного. И вот она ушла из родного края в поисках ответа - но то ли пошла не в том направлении, то ли ответов нет. Или же боги решили посмеяться над ней. Если так, то она услышала их смех, и он ей не понравился.
  Если так, и боги не желают избавить ее от этого проклятия, она прекратит его сама.
  Она вновь приготовила сому по тому рецепту, которому научила ее мать. Ягоды и листья хвойника, отвар из грибов, горсть семян бханга, и та маленькая травка с белыми цветками, что к западу от Инда зовется гармала, и которая обыкновенно растет на могилах павших воинов. Но в этот раз она не искала откровения: напиток должен был придать ей храбрости совершить задуманное. Та старица, что подсказала ей ритуал, быть может для того и включила дурманящее зелье в список обязательных действий. Вишахари уже не верила в священность какого угодно действа. Боги ее предали. Обменяли ее душу в замен на кровь и зрелище от творения ее рук. Вишахари собиралась плюнуть богам в лицо.
  Она сделала пару глотков из глиняной чашки, горячее варево обожгло язык и горло. Запах трав ударил в нос, принося с собой дурман и шепот спутанных мыслей. И через этот туман, за дымом и игрой светотени, ей почудилась темная фигура в дальнем углу храма. Сперва она подумала, что кто-то забрел сюда невольно, в это уединенное заброшенное место, где она жила отшельницей. Может, случайный путник решил помолиться? Или же это разбойник, для которого одинокая женщина среди развалин покажется легкой добычей. Она окликнула фигуру, но стоило обернуться в его сторону, как видение пропало. Может, это ее бог? Пришел посмотреть, осмелится ли она разорвать с ним связь?
  Вишахари отставила чашку и все-таки прошла несколько шагов туда, где видела человека в темном - или же тень человека. Выпитая сома все больше кружила ей голову. Наконец, Вишахари решила, что все это лишь плод ее воображения. Очередное видение, которое ничего не значит. И даже если кто-то посылает ей такое видение, то ему не удастся ее остановить от задуманного. Она вернулась к алтарю, где у очага уже все было готово. Теперь еще один шаг, и остановить начатый ритуал уже будет нельзя. Слова то ли заклинания, то ли древней молитвы срываются с губ легко, будто всегда ждали, когда она произнесет их. Нож разрезает запястье, и собственной кровью дрожащей рукой она рисует на своем теле нужные символы. Пока огонь не начинает жечь ее изнутри, а затем прорываться сквозь символы наружу кровоточащими линиями. Наверное, это убьет ее? Пусть так. Зато она никому больше не причинит вреда. Опираясь на ритуальный очаг, на его раскалившийся камень, Вишахари нашла в себе силы остаться стоять на коленях, отдавая свою кровь огню, и наконец произнесла последнее слово обряда, прежде чем потерять сознание.
  Ей приснился сон.
  Так она подумала спустя целую вечность, когда пришла в себя, поднялась с остывшего камня и осмотрелась вокруг. Тот же храм посреди густого леса, те же плиты под ногами, тот же дым уже погасшего очага. Вишахари ладонью рефлекторно коснулась живота, но не обнаружила там ни ран, ни боли. Только потемневшие линии ожогов и обуглившийся край ее сари. Должно быть, это оно и есть, ее перерождение? Она даже попыталась вызвать огонь, чтобы проверить, правда ли ушли ее способности. Не загорелось и искры. Но чувство было неправильное. Непохожее даже на опьянение от отвара хвойника, что она заварила. Должно быть, слишком много бханга... Она все еще не понимала, что произошло, до тех пор, пока не осознала, что смотрит на свое тело со стороны. И даже тогда не поняла полностью.
  Тогда краем глаза она заметила снова ту же фигуру в черном, что привиделась ей в бреду. Он держал в руке свечу: кажется, она только что потухла. От него веяло... смертью? Первый порыв был отшатнуться и броситься бежать, но вместо этого она шагнула навстречу.
  - Кто ты? - Нет, не тот вопрос, совершенно не тот. - Что ты такое?

Я остановил машину возле студии Клементины и ждал ее выхода, пока она собиралась. Знаю, подглядывать через дверь - не вежливо, но это не было нарочно (впрочем, как обычно), а во-вторых, какая разница, если все равно никто об этом не узнает. В-третьих, нет, через дверь не видно, что одето на девушке, подловить на извращениях меня не получится, но зато хорошо видно настроение. Тягостное. Ничего общего с солнечным жарким днем, вынудившим меня отказаться от пиджака и ограничиться рубашкой с коротким рукавом, хотя наш визит в больницу Рочестера был вполне официальным. Клементина не хотела ехать, ехать было нужно. Я же ехал только из-за того, что обещал сопроводить Клементину. Парадокс обещаний. Но еще было стойкое чувство, что мы должны это не столько друг другу, сколько той девочке, застрявшей в астрале, пока ее тело живет на аппаратах и капельницах.
  Джиа не стала докладывать в Коллегии о моем превышении полномочий, хотя и отчитала сполна, и мне стоило быть ей за это благодарным, и я был. Вместо правды она выкатила какую-то вполне правдоподобную версию о том, что мы вели расследование вместе с самого начала. Но в то же время я понимал, что сделала она это не только по доброте душевной. Все-таки, это она по ошибке упустила Лишеса - а, насколько я знал Джию, она ненавидела свои проколы. По никем не озвученному договору это должно было остаться между нами. Ни одна живая душа, и даже мертвая, не должна узнать о том, как маршал Мариани проморгала преступника. Бывшего, на минуточку, в зачарованных наручниках. Возможно, ей стало бы легче справиться с фрустрацией, расскажи я ей, что тоже не был так идеален на задержании и, как бы, немножко переехал подозреваемого, но... Тогда бы мне не удалось упросить ее выбить ордер на посещение Сидни Даблдэй.
  Потому что Сидни все еще не приходила в сознание, и попасть в реанимацию, не будучи родственником, без официального ордера нам бы не удалось. Это означало и то, что у меня было вполне конкретное задание от Корпуса. Установить связь с душой девушки, взять ее показания (возможно, они помогут в розыске Лишеса). Если получится, то и убедить ее вернуться в тело для дальнейшего выздоровления, но это уже не было первостепенным для Корпуса, иначе послали бы целителя, но ее раны не были вызваны непосредственно магией. А даже если бы и были, времени ждать, когда она достаточно поправится и сможет дать показания лично, не было. Да и никто в управлении не рассчитывал, что медиум будет возвращать к жизни смертельно больных, никто таких обязанностей на меня и не возлагал. Лечить пострадавших людей от немагических причин - задача врачей, она либо выкарабкается, либо нет. Я с этим был не вполне согласен.
  Пожалуй, лучше не говорить Клементине, что у Коллегии не нашлось свободных лекарей ради одной маленькой девочки? Впрочем, если не получится с разговором, у меня оставался запасной вариант найти готового помочь целителя через Веледу. Но это - на крайний случай. Дело вроде не хитрое, но если бы на каждое такое дело выезжало по маршалу-врачевателю, в конце концов мне пришлось бы платить им за переработку. Или просто я бы всех заколебал.
  Долго ждать Клементину у двери не пришлось, я едва успел докурить сигарету до половины. И все же я сверился с часами постучал прежде, чем она окончательно была готова выйти сама. Так выглядело, как будто я приехал только что, а не стоял пятнадцать минут у подъезда. Пока что мы не опаздывали, так что времени на такую вежливость хватало.
  - Buenas tardes, señorita,¹ - она почему-то боялась, и я смутно подумал, что дело во мне. Во всяком случае, людям часто было не по себе от осознания, что кто-то видит их, как говорят, "насквозь", хотя мало кто понимает, как все работает. Я бы сказал, что формулировка не совсем правильная, но мне легко судить, я почти никогда не был по другую сторону своего взгляда.
  - No podría decepcionarte.²
  Ей не нужно бояться. Больница - точно не лучшее место, на взгляд медиума, но... Во всяком случае, мне бы хотелось, чтобы Клементина чувствовала себя спокойнее рядом со мной. Я подал ей руку, чтобы, уже по традиции, помочь сесть в столь нелюбимую ей машину - в этот раз я был на подменной, немолодой шевроле синего цвета, пока моя оставалась в ремонте.
  - Prometo no conducir demasiado rápido esta vez,³ - и это обещание я тоже бережно сдержал.

  С медицинскими заведениями у меня были сложные отношения. Пожалуй, трудно найти более пугающее место. Даже кладбище не идет ни в какое сравнение с больничными коридорами. Да, здесь случаются удивительные вещи, здесь одни люди напрямую заняты тем, чтобы не дать умереть другим, здесь лечатся и выздоравливают, иногда даже воскресают - здесь буквально спасают людей с того света. Здесь место, противоположное опасному, здесь о тебе позаботятся. Так?
Но люди здесь также и умирают. И дело не в том, что они умирают, и даже не в том, что на нижних этажах здания располагается морг. Смерть случается повсеместно, и когда ты видишь ее повсеместно, она как таковая перестает пугать. Страшно другое.
  Иногда души, умершие преждевременно и уж тем более мучительно, застревают, будучи привязаны к своему неоконченному делу или месту. Иногда они становятся фантомами. А фантомы, в свою очередь, обожают места, где можно подпитаться энергией человеческих эмоций. Боль, страх, волнение, радость и скорбь. Конкретно эта больница кишела фантомами больше обычного - стало ясно еще на входе.
  Медсестра на ресепшене слушала, таращась на шрамы на моих руках, как на чумные бубоны. Узнав, что нас прислали из Коллегии (я специально не стал уточнять, что моя спутница там вовсе не работает), нас пропустили в отделение реанимации - и остановили у дверей палаты. Доктор явно не был доволен необходимостью впускать посторонних, обычно это против правил. Но ордер есть ордер. Я заверил его, что мы не займем слишком много времени и освободим палату немедленно, если понадобится помощь медиков.
  - No está aquí,⁴ - сказал я Клементине, едва ступив в освещенную светлую комнату. Сидни в палате, конечно, была - на больничной кушетке, подключенная к мониторам и с дыхательной трубкой, все как полагается. Ее пульс был ровным, дыхание стабильным. Но она нас не слышала, она ушла слишком глубоко в астрал. Проблема астрала в том, что в нем почти не существует ни четких ориентиров, ни даже времени. Души блуждают в темноте, часто почти соприкасаясь друг с другом и не замечая. - Сидни? - я позвал вслух, но она, конечно, не слышала. Не так просто. - Твоя подруга Лиза рядом, она пришла навестить тебя. Ты помнишь Лизу?
  Возможно, она ее не помнила. Ведь ее могли похитить уже после, когда Лиза уже была мертва. Или, как другая девочка, Ханна, Сидни может просто не захотеть говорить. Оказаться слишком далеко в тумане, чтобы услышать... Я подошел ближе, коснулся руки девочки. На секунду ее пульс сбился - или мне показалось? - и тут же вернулся в прежнее русло глубокой комы.
  - Я знаю, ты меня слышишь. Я не причиню вреда, я хочу помочь. Сидни, иди на мой голос.
  Ну же, Сидни, я знаю, ты сильнее остальных. Или я разучился читать ауры. Я бросил осторожный взгляд на Клементину.
  - Ella escucha. ¿Quieres decirle algo?⁵
  Контакт был слабый, и я не знал, как долго он продлится. Говорить было тяжело, находясь сознанием одновременно там и здесь, и у меня во рту пересохло. Но я не спешил опрашивать дух девушки, как будто задание Коллегии не стояло у меня в приоритете. Чутье подсказывало, что голос Клементины поможет укрепить связь - может быть потому, что она женщина. Это казалось правильным. Будущее для Сидни еще не было предопределено, и я чувствовал, что для самого лучшего из исходов Клементина должна быть здесь, каким-то образом участвовать. Она нужна ей. Она нужна и мне.

¹Добрый день, мисс.
²Я не мог подвести вас.
³Обещаю в этот раз не гнать слишком быстро.
⁴Её здесь нет.
⁵Она слышит. Хочешь ей что-нибудь сказать?

"NATURAL DISASTER" - значилось синей краской на доске, которую я задумчиво вертела в руках, оттирая от пыли, гадая, стоит ли ее приколотить на место дыры стороной с надписью на лицо или внутрь. Потом, конечно, можно всегда закрасить, но, может, и этого делать не стоит. Мне нравилась аутентичность этой надписи, зачем-то оставленной кем-то, кто жил или ночевал здесь прежде. Стихийное бедствие. Звучит как вывеска, которую стоило бы повесить над этим городом - да и надо всей моей жизнью. А то, что происходило в последние недели, ощущалось именно так. Все, что я до этого знала, то, как научилась жить до этого, все мои привычки и ноу-хау не работали здесь. Не работали с ним.
  Айзек называл меня ураганом. Стихийным бедствием, стало быть.

  "Это ты еще не видел меня в мои лучшие годы", - парировала я. И из вредности продолжала звать его лесником. А еще соседом. Словно сказанное будто невзначай "привет, сосед" могло снять напряжение и избавить от неловкой необходимости объяснять, какого лешего между нами происходит - и происходит ли хоть что-то. Почему у меня потеют ладошки и сбивается дыхание, стоит ему оказаться поблизости. Почему мне физически тяжело находиться рядом с ним, не выдавая своего желания опуститься перед ним на колени... Черт. Я пыталась относиться к нему как к своему другу-гею, ведь в этом случае можно пускать слюнки при виде сильных рук и медленно течь от его голоса, и при этом не выглядеть такой жалкой. Конечно же я знаю, что никакой он не гей, я видела эти его фотки с миленькой блондинкой, счастливые такие лица до тошноты. (Почему-то таким парням всегда больше нравятся белобрысые. Но даже если я сошла бы с ума настолько, чтобы ради мужика выкраситься в блонд, это было бы глупо и мало бы что изменило, ведь дело, конечно, не в цвете прически.) Дело в том, что сколько бы у меня ни было мужчин и женщин, перед этим мужчиной я не знала, что делать. Оставалось только искать предлоги.
  Вот и предложение помочь с ремонтом, брошенное Айзеком в нашу первую встречу, больше походило на разрешение - использовать это бытовое бедствие как предлог. Разрешение, которого я не чаяла и едва ли заслужила в глазах разбуженного сердитого медведя, но которое он все-таки мне дал, вызвав тайную улыбку на моих губах. А может, он всего лишь попытался загладить неловкость. Но кто я такая, чтобы ослушаться местного хозяина леса?
  В минувшую луну я взяла на себя наглость и проторила тропу через заросли, сократив дорогу между нашими домами до пяти-десяти минут пешком. Больше не нужно нарезать огромный крюк или ломать ноги по бурелому. И можно подкрадываться незаметно с подветренной стороны... если бы не острый нюх и слух соседа. Как в один из первых дней, когда мне пришлось напроситься и действительно таки починить ему чертову дверь, как и обещала. Но это был хороший предлог, потому что мне хотелось доказать ему, что я действительно умею делать ровные заплатки на сломанной древесине и уже в укрепленное место вворачивать замки, покрасить - и дверь будет как новая. Чтобы он не думал обо мне, как о брехливой сучке, которая только и умеет, что опрокидывать стопки себе в рот. И чтобы иметь легализованную возможность изучать его чуть дольше... Сидеть на его пороге и наблюдать краем глаза, как он наблюдет за мной. Потом я рассказала ему немного про свое детство, как научилась всем этим штукам, которые умею. И о том, что работала в цирке - но так, как будто это было радужное место, где вечный праздник. Про брата, которого пол жизни искала и даже нашла, но оказалось, что мы совсем чужие люди. И - ни слова про то, чем занималась после. Решила, что незачем ему знать про мое криминальное прошлое, которое немного и настоящее. Умный вроде, сам догадается.
  И вчера я тоже "случайно" проходила мимо - намеренно выдала себя хрустом веток в кустах, и не нашла ничего лучше для оправдания.
  - У нас такая большая дырень в полу... Мне одной не справиться, а из Мика с его парнем такие себе помощники, опять свалили куда-то... Приходи завтра, если хочешь? Чемоданчик свой красивый тоже захвати.

  Как подъехал пикап, я не заметила. Стук в дверь застал меня все так же - в косынке, с беспорядочно торчащими из-под нее курчавыми прядями, в измазанном известкой джинсовом комбезе, в рваных кроссах - и с этой дурацкой доской в руке, как с манифестом. И открыла я дверь так же, засуетившись и даже не сообразив перед этим привести себя в порядок, только уже после провела рукой по лбу, вдруг там грязь и челка выбилась.
  Он-то, конечно, выглядел посвежее. Но нам тут работать, а не вальс танцевать.
  - Привет. Ноги можешь не вытирать, тут беспорядок, я потом уберу. Осторожно, тут покрашено!
  Часть гостиной была вполне себе прибранной и с завершенным косметическим ремонтом. Свежая краска блестела на полу в кухне, но Айзека я предупреждала насчет покрытой лаком двери и косяка, об которые он мог бы испачкаться на вхоже. Так и быть, его одежда - это его проблема (или уже нет?), но мне же потом переделывать все заново. - И на диван пока не садись, там пыль! - От греха подальше, я указала ему на стул, где до этого явно стояла банка с краской, и на который я тут же постелила свежую газетку: сюда можно.
  Доску из своих рук я наконец прислонила к одной из стен и оставила в покое. Может быть, правда сделаю из нее вывеску. Или арт-объект, инсталляцию в стиле постапокалипсиса. Хотя мы и так уже живем в интересных условиях - чем не постап?
  - Пирожок? - я дотянулась через половину кухни до тарелки на столе, стоя на одной ножке в стойке "ласточка", подцепила рукой еще совсем теплый расстегайчик, откусила сама - гляди, лесник, не отравлено! - и протянула Айзеку его же. Что не так? А что такое? Да ладно, брезговать, я же не заразная, ко мне зараза не липнет.
  - Основная проблема у нас здесь... - потянув за рукав, я провела его в дальнюю часть дома. Пол здесь, а точнее то, что полом звалось когда-то представлял собой провалившиеся доски, так что с одного края был обломанный неровный край и снизу можно было нащупать прогнившую древесину, а с другой стороны это была покатая горка, по которой можно было съехать в подвал. Из подвала "идет необычный дым"... Нет, дыма не было, но аромат стоял такой, что ни с чем не спутаешь, если натыкался хоть однажды. - Прости, забыла предупредить: тут конопляная ферма. Только не сообщай в полицию, иначе Микки меня убьет, я ему обещала.
  Ну вот, теперь он сбежит и окончательно пожалеет, что со мной связался. А главное, что копам настучит - конечно настучит, ведь он по долгу службы егерем обязан, наверное, о таком сообщать. И никакого тебе ремонта. Плохая был идея. Хотя... он же сам какие-то таблеточки принимает, а это наркотики посерьезнее гашиша. Я состроила умоляющие глазки, глядя на него такого большого и страшного снизу вверх, как кот из "Шрека" - а вдруг прокатит.

Мы тащимся, как подбитые псы, поджавшие хвосты после проигранной драки. А впрочем, мы — они и есть: вымотанные, оглушенные, залитые потом и кровью, отхватили свежих ран, а кто-то из нас и вовсе убит. Я откашливаюсь, едва мы выползаем из затянутой едким туманом зоны, вцепляюсь в рубашку лучшего друга, прося передышки, но почти сразу мы продолжаем путь вперед. Должен признать, что моя голова все еще гудит, и зрение время от времени смазывается. Похоже, у меня и правда сотрясение. Ничего, должно пройти часа за полтора-два, зря девочки за меня беспокоятся, бывало ведь и намного хуже. Расслабиться и позволить кому-то тащить себя не так уж плохо, но я все же стараюсь не слишком сильно налегать на плечо Мэтта, в конце концов, у него сил не больше, чем у простого человека. Хотя он, плут усатый, неплохо подкачался за то время, что мы с ним не общались. Не понимаю, как так получилось, что женился из нас первым все равно я? Ах да, потому что я его использовал. Надеюсь, он не в обиде. А иначе почему еще не бросил меня на полдороги и не приказал тащить свой зад самому? Вот что значит настоящая братская дружба.
Мы чертовски жалко сейчас смотримся со стороны.
Мне кажется, что я могу слышать сейчас только сестру в своей голове. Такое забытое чувство, такое родное, как в старые добрые времена, будто нам снова по семнадцать-двадцать лет, но мне от этого чувства неспокойно. Как минимум потому, что я не могу настроиться на Тишу, и я боюсь за нее. Жаль, я не вижу сейчас ее лица. Как она? По движению ее плеч все вижу, но все равно не могу дотянуться: каждый раз, как пытаюсь сделать это, виски пронзает острая боль, кряхчу и спотыкаюсь, и бедняге Мэтту приходится тащить меня с куда большим усилием.
Я пытаюсь мысленно дотянуться до Роуг, поддержать ее, понять, как она сейчас. Я знаю, что она сильная, и всегда была, словно какая-то супергероиня, привычно взваливающая на свои плечи так много, не любящая своей ношей делиться, а мне ли не знать, как эта ноша тяжела? Нет, я не о трупе Тора сейчас, хотя и о нем тоже. Черт. Сукин сын никогда мне не нравился, и Ро это знает, я и поддержал-то его только чтобы с ней быть рядом, мне в сущности было все равно, кто альфа, лишь бы она была спокойна. Без обид, но Тор — импульсивный, честолюбивый, но несдержанный, и стае доверял еще меньше меня. Постоянно мутил что-то за нашими спинами, не ставя в известность, кажется, даже Тишу — и вот чем это вылилось. В последние дни я и сам готов был его прирезать, но... Он умер слишком в неподходящее время. Я знаю, рано или поздно Ро сама бы взяла над ним верх и забрала себе место альфы по праву, все к этому шло. Но Пенниуорт умер слишком рано. Не думаю, что она готова... А впрочем, я ведь буду рядом. Никакого больше левого альфы, хера с два я склоню свою голову еще раз перед кем-то, кроме нее.
Мы наконец приползаем к бару — ну а куда еще соваться побитой своре неудачников вроде нас? И, конечно, мы тащим труп с собой, потому что никто не предложил другой альтернативы, не бросать же его прямо там, на растерзание толпе. Такого он все-таки не заслужил. Надо же будет потом воздать почести, все дела. А в баре нас уже ждут. Я лично пропустил момент, когда кто-то из наших звонил Сцилле, но рад видеть ее на пороге так же, как рад не видеть лишних глаз случайных посетителей. Ее изумленный взгляд на всех нас, и шокированные возгласы при виде альфы. Да, милая, мы в жопе.
— Что случилось? Шейн?!.. Что, мать вашу, там произош... Это что... Это... Тор? Он мёртв?
— Нет, он просто решил вздремнуть с дыркой в черепе, — звучит из моих уст как не очень внятное бурчание, которое вряд ли кто расслышал, что, может, и к лучшему. Сцилла практически сшибла меня с плеча Мэтта, кинувшись с объятиями, так что я смазанно погладил ее по плечу и по инерции своего головокружения полетел дальше, прямиком к полкам бара, практически падая на стойку. Провожаю двоящимся взглядом Тишу — в голове пробегает проклятие, я не могу ничего помочь, пока она бессильно плачет в объятиях котов. Нет, так не пойдет. Я резко встаю, тут же жалею об этом, но на этот раз справляюсь с головокружением куда лучше, и заторможенно шарю по полкам. Так, где у нас тут виски поприличнее? Все ведь за счет заведения, то есть стаи, то есть заведения. Уверен, Марион не сильно расстроится.
Не факт, что мне станет от алкоголя лучше, но это и не мне. Я, может, немного пришиблен, но соображаю получше многих. И вот, что сейчас нужно делать. Первое: привести в норму девочек и дать им немного времени. Второе: аккуратно подвести всех собравшихся к единственно верному решению. Четвертое... Я забыл, а третье уже было? Окей, ладно, первые сто грамм все-таки для меня.
Случайно смахиваю что-то на пол, и оно бьется на осколки с тошнотворным звоном. Блядь. Кто-нибудь видел другой ста...? а, вот же он. Запах пойла отвратительно бьет по мозгам. Пожалуй, выпью залпом.
— И вот мы здесь... — эхом повторяю я за Мэттом. Я говорю негромко, отчасти из интуитивного нежелания тревожить девочек, отчасти потому, что мне не хочется много шевелить языком и чтобы в ушах еще больше звенело, там и так гулковато. Все всем и без меня обо всем расскажут. Ро говорит что-то, и я, не вслушиваясь, киваю. Что бы она ни сказала, это правильно, и я с ней полностью и бесповоротно согласен.
Пошатываясь, подхожу к котам ближе. Я хочу и не хочу разрывать их объятия с моей женой, поэтому просто мягко беру ее за руку, даю понять, что я рядом, что все наладится, шепчу ей, что мы выстоим:
— Эй, Sionnach, все будет хорошо, — Ей нужно отдохнуть. Может, в подсобных комнатах есть место, где она могла бы прилечь? Ро права, Тиа чувствует многое тоньше и глубже нас, на нее слишком многое свалилось. Или вот хотя бы стул же стоит... — Присядь. Мэтт, не тормози, налей им выпить, — как бы недовольно (на самом деле из-за башки) морщусь, глядя на него, чего такой не догадливый? И нет, у меня нет в руках бутылки. А та, что все-таки есть, это для Ро. И вообще, пройти дайте. Я переваливаюсь на другую сторону стойки и подхожу к сестре, за километр чуя ее мрачное настроение. Выглядит она сейчас ничем не лучше Тора, а Тор выглядит как недоделанный гуляш. Я убираю ее руки от ее лица и буквально сую ей в них бутылку — может не благодарить.
Ро говорит дельные вещи. Еще она говорит, что без альфы мы беззащитны.
— Не городи ерунды. У нас есть альфа.
Ты.
Возможно, еще слишком рано, но она поймет. Я нахожу опору в виде того самого стола, на котором лежит тело Тора, облокачиваюсь на него и смотрю в усталые глаза Ро. Ей прекрасно известно все, что я думаю по этому поводу. Хватит с нас дилетантов, хватит временно исполняющих обязанности и мрущих как мухи. Мы с ней были рождены для этого. И я знаю, что я уже порядком налажал, чтобы претендовать на что-то, я не боец, да и не хочу такой ответственности. Но она — она заслуживала этого с самого начала. И даже сейчас пытается поддержать порядок в стае, взять все под контроль, даже сейчас она мыслит здраво. Она отлично справится. Никто не справится лучше нее.
— Думаю, никто здесь не станет спорить, что Роуг — лучшая кандидатура, чтобы возглавить стаю, — я впервые за вечер повышаю голос, чтобы слышали все собравшиеся. Да, я считаю, что мы можем обсудить это узким кругом, прежде чем выдвигать это предложение на совет. И даже скрывать не буду свою пристрастность. А еще я знаю, что скажет Ро: "ты же не хотел вообще никакую стаю". Мы могли бы уйти прямо сейчас, воспользовавшись новой неразберихой. Но мы не можем. В частности, потому, что не может она. Ро не оставит всех этих беспризорных щенков вот так, она уже берет их под крыло, и кто я, чтобы отрицать очевидное? Она — альфа, до самого кончика ее хвоста.
— И ты права, сестренка, надо оповестить всех. Я обзвоню, кого смогу, не волнуйся. А Ривера... — вот черт, у этой старой перечницы вообще есть телефон? Как ни крути, она — уважаемая волчица и все еще глава рода основателей стаи, без ее одобрения никак нельзя, — ...я что-нибудь придумаю. Но ты ей всегда нравилась, — известная ложь, но я подмигиваю. Да Ро очаровашка, ее нельзя не любить. И я бы хоть прямо сейчас поехал за Риверой, но боюсь, меня никто не пустит в моем состоянии.

Долго зверь зализывал обожжённые лапы, кровоточащие, нехотя затягивающиеся жесткой коркой и уродливыми шрамами. Дорого обошлась ему самовольная трапеза. Прогулка по раскалённым углям - насколько ещё хватит фантазии старой ведьмы? Раны саднили, чесались, болели при попытке стать на ноги, так что ходить Волк мог едва ли, разве только прихрамывая на все четыре лапы. Но сдаваться так просто он не собирался: довёл Ягу жалобным воем, так что не утерпела она и дала ему целебную мазь. На третью ночь Волк провёл у крыльца избушки тихо и смирно, не тревожа сна старухи.
  На утро следующего дня, как луна пошла на убыль, обернулся Волк человеком. Осмотрел зажившие струпья на ногах и ладонях. Устроил себе ложе из старых веток, лапника и травы. И впредь старался слушаться во всём, понимая, что рано или поздно пустит его Яга в дом. Ещё две ночи пробыл он под открытым небом. Тело его окрепло, закалилось, загорело под ясным солнцем, в руках стало больше силы. Но уйти прочь по-прежнему он не мог. Непокорен нрав волка, но и терпение ему ведомо. Наконец, дверь отворилась и Яга впустила ему, дала угол в избе. Но ни дня не было, чтобы не просил он отпустить его, не словами, так мысленно. Скучно было Волку в доме у Яги. Слушать её ворчание да сказки кота, что неустанно следил за ним, даже когда хозяйки не было дома. А это было хуже всего: сложно описать, как мучился Волк в ожидании её возвращения. И просить стал, чтобы взяла его с собой, да толку-то.
  Но постепенно стал он смиряться с такой жизнью. Хоть и испытывала она его еще не раз, держала сердце его в узде. Постоянно он чувствовал эту мёртвую хватку, которой связала его цепь, и что стоит лишь потянуть Яге - и полезет на стену, невмоготу станет, хоть вой, хоть не вой. Закусывал язык, точно удила, и терпел. За работу, где сила мужская нужна была, брался с охотой, и если не запрещала она ему или оставляла его в покое на время, упражнялся или охотился на лесного зверя. Горький отвар давала ему Яга, и от него взял он силы. В ловкости окреп, ростом будто стал выше, в плечах шире. Вспомнил, как быть человеком и похож стал на того, кем когда-то был прежде: чисто князем, богатырём русским. Только вот славу он свою давно растратил и не вернуть её. Когда же запрещала ему Яга, злился князь. Ох, и злился он. Как не злиться? Ведь не девица красная, в погребе сидеть да пряжу прясть. Кабы не уважение к старшим и к дому хозяйки, не стал бы терпеть такого. А коли скучно становилось, играли они с котом в камни или небылицы рассказывали: кто хитрее придумает. Так прошёл месяц.
  Стал он привыкать и к самой Яге, как к неродной матери. Понимать стал, где грани её терпения и когда ей под руку лучше не попадаться. И стал он понимать, нутром волчьим, чутьём звериным да опытом человечьим, что сердце у неё не само по себе злое, чёрствое, что очерствело оно от боли, людьми принесённой. Увидел он в ней, и в стане ее, старостью скрюченном, но гордом, и в руках её, костлявых и кривых, но умелых и ловких, в глазах её единственно молодых за сетью морщин, что была и она когда-то женщиной, может быть, настолько же красивой, как привиделась ему в ночь колдовства. Может, и хотела она оставаться такой, да не могла, от того и злилась на весь белый свет. А он её, стало быть, обидел тогда ненароком... Нехорошо вышло. Не по-человечески.
  * * *
  Только что ни делал он, а голодом она его всё ж морила. Не спроста, как вышло. Хоть это тоже Волк понял не сразу.
  Приказ Яги был ясен без лишних слов. Когда она подозвала Серого, он решил было, что перед ним испытание. На деле это была награда. И едва он услышал о том, что ему надлежало сделать - отомстить страшной смертью за заклание себя, - взгляд Волка загорелся, как не горел с самой первой ночи в Избушке, и внутри заворочался голодный зверь. Язык и нёбо его наполнились слюной, и он алчно сглотнул её. О да, он сделает это. Все те люди будут кричать в ужасе и стенать, и он не пощадит никого, каждый поплатится за кровавый ритуал, и как возопят они при виде монстра, которого сами казнили, восставшего из Нави, пришедшего их казнить! Эта ночь обагрится кровью, и в ней не будет пощады!
  И она знает, какого монстра спускает с поводка. Волк лишь благодарно кивнул ей, без улыбки, донельзя серьёзный,  но не скрывающий своего хищного взгляда. Да, она знает, как темна и ужасна будет эта ночь. Может быть, она тоже мстит им, а может просто платит ему по долгам за терпение и службу. Если так, то он даже служить ей согласен.
  Когда он вошёл в деревню простым путником, девушка, встретившая его у колодца, побледнела от страха. Оборотень. Нежить. Восставший из мёртвых. Её крик прервался на полуслове. Люди уже расходились по домам, завершали вечернюю трапезу, укладывали детей и отходили ко сну, но вскоре и они начали кричать. Один за другим. Их глотки взрывались фонтанами крови, как у паршивых овец на скотобойне. Улица окрасилась красным, красной была и луна. Люди взывали к богам, но никто не пришёл спасти их. Одни из них падали быстро, с оборванными сухожилиями или поваленные наземь с нечеловеческой силой, и захлёбывались в собственной крови. Другие... других он убивал долго, растягивая момент, терзая их тела и наслаждаясь их воплями ужаса. Слаще всех кричали их жёны, беспомощные перед монстром, грызущим их тела, о, этот звук, их возбуждающий запах плоти, молока и страха. Как плакали их дети, застигнутые в колыбели. Кому-то из них повезло. Кто-то просто не проснулся. Страшна была эта ночь. И многие невинные умоляли пощадить их. Но монстр был безжалостен. В нём не было ничего от человека.
  * * *
  Когда луна взошла ярче и омылась от багрянца, будто бы и была всегда чистой, он пришёл на зов, туда, куда вывела его тропа. Она стояла у воды легка и прекрасна, и звездный свет отражался от молочной кожи на её бёдрах. Зверь немым призраком застыл в трёх аршинах от неё, и с его клыков капала кровь, кровью и грязью была измазана шкура. Волк облизнул алчную пасть, но не двинулся с места, укрытый чащей леса, не решаясь подступить ближе. Будто боясь спугнуть видение, устремляя свой алчущий взгляд на неё. На ещё одну жертву... самую желанную... нет, она не была жертвой, это - другое. Хотя частью своей души он был зол на неё, даже ненавидел. Его враг. Его повелительница. До безумия прекрасная. Она не может быть такой, не может иметь над ним такую власть, заставлять... позволять ему делать столь ужасные вещи, и потом с такой простой улыбкой смотреть на него. Будто бы ни в чём не виновна. Будто добилась того, чего и хотела.
  - Всё исполнено. Они мертвы. Все, - он дождался, когда всё же увидит её взгляд. "Это то, чего ты хотела?" Да, глаза были те самые, что и в ту ночь, но он давно уже это понял. Она была прекрасна, даже ещё прекраснее, чем тогда, в своей не стеснённой наготе и осознании собственного совершенства и власти над ним. Но не только восхищение было в глазах Волка. Осуждение? Нет, и не оно тоже: ведь он сделал всё своими руками, хотя едва помнил что-либо. Только всепоглощающую, ослепляющую ярость и - потом - себя посреди пожарища с грудой обезображенных тел.
  - Дети тоже, - закончил он без всякой эмоции в голосе. Ладно, он убийца, к чему лукавить, он порочен и слаб, и давно привык нарушать покой своих жертв. А она? Что же, колыхнётся в ней хоть что-то при мысли о невинно убиенных? Или всё так же холодно сердце Яги, и этот облик - лишь женская уловка, а за ней нет и намёка на красоту? Он не хотел бы верить в это.
  Человеком он приблизился к ней, осмелившись сделать шаг навстречу. Её власть влекла его, слишком желанная и недостижимая. Колдовство в том, что не важно, истинно ли обличье, и не важно, любит ли он её или ненавидит - всё равно не перестанет хотеть её. Это сведёт его с ума. Почему же она выбрала именно его? Может быть, потому, что он всё равно уже был мёртв.
  Человеком он подошёл к ней, и всё равно оставался подбитым волком, приручённым, послушным псом, не имевшим другого выхода, кроме как подставить чело под ладонь. Его руки ободраны, тело в шрамах и в свежих ссадинах. Он взял её за руку, губами приложился к запястью, к белой кисти. Как пёс утыкается мокрым носом в ладонь и преданно лижет ладонь хозяина. Она пахнет молоком и травами, ночной росой и диким пламенем. В её распущенных косах горит отблеск той самой недоброй луны, месяцем ложится на окружье плеч и на полные груди. То ли она играет с ним? То ли и на неё лежит заклятие посильнее прочих? То ли красота её - дань колдовской силе? Для него не важно, в каком она обличье, он всегда узнает её. Он убьёт за неё, даже заново умрёт за неё, но сейчас лишь стоит вблизи, опьянённый, и просит о ласке. Дозволит ли? "Дозволь или отпусти."
  - Отпусти меня. Что тебе нужно? Вели, что хочешь. - "Отпусти, не мучай. Не обманывай меня." - Скажи правду, кто ты на самом деле? - "По доброй воле стану служить тебе, всё сделаю, только цепь эту сними." Что же она с ним сделала? В кого превратила? "В того, кем всегда был," - но от этого не легче, ведь он не хотел творить столько зла. Сама не ведает, что творит, когда вскармливает в нём эту ярость и спускает с цепи, как монстра. Монстр и есть, только он знает цену своему греху, а она - знает ли? Сколько ещё должны погибнуть от его руки? Он расправится со всеми её врагами, но зачем ей приносить в жертву невиновных? Насколько большое насилие насытит её душу? Или это ещё один урок, которого он так и не понял.

Джен, лавхейт, антагонизм, эмоциональное стекло. Пол персонажей не имеет значения.
Троп "из друзей во враги". Братья/брат с сестрой/сестры, в т. ч. названные, близкие друзья, ученик и наставник и т.п.

Их многое связывало в прошлом, но затем их пути разошлись, и причиной являются серьезные разногласия между ними. Что-то эпичное и глобальное: разные взгляды на решение проблем, лежащих в основе мира, непримиримое противоречие, исключающие друг друга методы борьбы со злом. Или, наоборот, нечто очень личное: зависть, ревность, иного рода вражда, тотальное непонимание друг друга. Один из дуэта переходит на сторону, которую второй считает злом, происходит предательство, при этом с точки зрения предавшего правда в другом, и общепринятое добро он видит как замаскированное зло, о чем тщетно пытался предупредить второго. Важно, что ненависть не убивает в них до конца теплые (платонические) чувства друг к другу, поэтому они не могут, например, просто убить друг друга, но и не могут помириться из-за своих разногласий и не могут простить то, что совершили во вред друг другу. Персонажи могут становиться ситуативными союзниками в ходе игры. Но хэппи-энда, скорее всего, не будет.

Я в этой истории с большей охотой беру роль отступника, т.к. мне интересны темные грани характеров и я не боюсь, что мой персонаж будет выглядеть в чужих глазах злодеем (или даже выполнять такую роль в конкретных эпизодах).

Гештальт вполне может быть отыгран текущей ролью: заявка на Тора к Локи.
Но, на самом деле, варится в моей голове давно и без привязки к фэндомам, поэтому мир может быть любым. Скажем, Силко и Вандер из Аркейна (и Вай с Джинкс) или Оби-Ван с Анакином из ЗВ тоже прекрасно ложатся в эту схему, даже Доктор с Мастером, список примеров можно продолжать бесконечно. Я же скорее отдам предпочтение авторскому миру, в котором существует магия, и персонажей в идеале создам вместе с вами.

Гет, лавхейт, антагонизм, эмоциональное стекло. Пол персонажей не имеет значения.
"Из любовников во враги." Очень похоже на предыдущий гештальт (прочтите, если не), но для тех, кому более интересна любовная линия.

Отношения в этом случае осложняются взаимными предательствами, изменами, ревностью, кознями, попытками переиграть, преследованием друг друга и, конечно, постоянным сексуальным напряжением между участниками пары. История в стиле "оба хороши". При этом (внимание! вдруг вам это не подходит) оба персонажа могут и, скорее всего, будут иметь других возлюбленных как в прошлом, так и в настоящем. Поэтому здесь очень важно, чтобы ревность не мучила не только вас, но и других наших соигроков. По этой причине гештальт считаю сложным для успешного исполнения. Конечно, всегда можно вводить НПС, но с живыми игроками всегда интереснее, если повезет, здесь могут быть целые квесты, в которых один из лавхейт-пары выставляет другого для своей нынешней героической пассии как антагониста, а правда может оказаться вовсе не так очевидна.

Аналогично, я готова на себя взять роль "плохиша" (или "злодейки" - как вам будет угодно). Наоборот тоже можно. Если вы вдруг готовы быть героем, у чьей пассии такие непростые отношения с бывшим/бывшей - тоже добро пожаловать. Надежда мала, но вдруг.

В идеале для меня это история в мире магии и сверхъестественных рас, где описанный выше конфликт перекликается со стремлением к могуществу/бессмертию/артефактам, а на кон ставится судьба магического равновесия в мире. Но можно и проще, поближе к земле. А, еще можно вплести сюда элементы БДСМ в большем или меньшем проявлении. В общем, очень кинковая для меня тема.

Нечто хтоническое. Пол не имеет значения. Существо с неизвестным до конца происхождением, связанное с потусторонним миром/хаосом/изнанкой/etc. Своего рода трикстер, вмешивающийся в судьбы людей по прихоти, либо не должный вмешиваться, но нарушающий изредка это правило. Может служить неким таинственным проводником для других персонажей, может и сам быть приключенцем в мире более сильных существ.
Либо персонаж, служащий такому существу и получивший от него силы в обмен на что-либо. Скорее всего, воин или маг, борец с нечистью, нечто подобное.

Во многом вдохновлено образом Чужого из игры Dishonored. Еще у него немного вайбы Сна (или его сестры Смерти) из комикса The Sandman и соответствующего сериала, но я не чувствую в себе силы играть по этому фэндому. Так что рассматриваю авторские миры, в том числе камерные, в том числе с рисованными внешностями.

Это гештальт именно на персонажа, а не на отношения, поэтому вашу роль тут не прописываю, подойдет всякое.

Гет, слоубёрн, путь к доверию, стеклище для девушек (я беру мужскую роль).
Также джен, команда, синергия (брат/сестра, друзья-напарники).
Детектив, приключения, нуарный горфэн, существование потустороннего мира, призраков, демонов.
Это даже не гештальт, а желание шире раскрыть концепт персонажа, немного потроганного мной в прошлом. Не наигралась, да и можно было играть за него лучше и гораздо дольше.

Я зову его "Джон Константин на минималках." Изначально предстает как хаотично-добрый под маской законно-нейтрального. Я возьму на него мрачную и, скорее всего, не очень популярную внешность.
Итак, имеем некого персонажа, медиума, чей дар несет на себе ряд ограничений и последствий, из-за которых с ним может быть непросто иметь дело. Неудачник по жизни, в целом хороший парень, немногословный и скрытный - не потому, что весь такой из себя холодный, а потому что профессия и дар обязывают, и потому что не привык грузить своим д...мом всех встречных. Зато ему не плевать на ваши. Не щадит себя, решает чужие проблемы, понимая, что скорее всего не получит за это награды. При этом работает либо в какой-то официальной/тайной службе, где имеет невысокую должность, но может для пафоса помахать значком, либо в маленьком частном детективном агентстве, которое едва сводит концы с концами (и часть которого, вероятно, тоже нечисть разных сортов).
Драма заключается в его способностях: в основном они не особо эффектные и пассивные, однако, имеют что-то вроде "ульты", которая как раз очень мощная, но сопряжена для медиума с опасностью стать одержимым/сойти с ума/интоксицироваться энергией хаоса/эктоплазмой и сдохнуть/стать чем-то вроде полудемона, хз, но чем мрачнее, тем лучше. Ничего нового, видела подобное на ролевых много раз. И вот, в идеале мой персонаж пойдет по этой темной дорожке, чтобы спасти кого-то/вашего персонажа/наш город от наползающих хтоней, ох, придумаем, должно быть страшно и стекольно.

Кто ваш персонаж в пару? На самом деле, решать вам, но точно не дева в беде. Смелая, отважная, которой тоже на месте не сидится и очень важно влезть туда, куда влезать совсем не желательно. Человек, маг или другая раса, да хоть фамильяр подневольный. Мне будет приятно, если у вас будет своя личная драма, из которой я буду помогать вам выбираться - сначала как своей клиентке, но очень скоро по зову совести, а затем и по зову сердца. Хотелось бы плавного развития отношений, напряжения, попыток соблюдения субординации, многозначительных взглядов и малозаметных касаний рук. Чтобы между нами искрило, но мы пытались до последнего делать вид, что это погода такая жаркая.

Что насчет сестры? Здесь немного другой троп (и моя попытка уместить несколько гештальтов в один, ха).
Сестра (полукровная) - боевой маг с гораздо большей силой, чем у ее незадачливого брата, и их силы дополняют друг друга. Каюсь, идея выросла из матчасти чьего-то форума. Если кратко: медиумы (полукровки магов и людей) в том мире не могли сами применять магию, только чувствовать, но имели огромный запас магической энергии в себе. Маги, напротив, нуждались в подпитке для того, чтобы направлять магию. Таким образом, вдвоем они представляли бы идеальный тандем, где достаточно уязвимый, но отчаянный братишка дает силы своей сестре. Вероятно, они давно не виделись, жили своими жизнями, но сюжет сведет их вместе и превратит в команду. Изначально сестра мной предполагалась довольно оригинальной, с искрой сумасшествия, женщиной и была бы старше брата; позже концепт был пересмотрен, она стала младше и отношения изменились в более нежную сторону, где он заботится о ней. С удовольствием отыграю и тот, и другой вариант.

Роль сестры так же может заменить и девушка в пару, и просто близкий друг, по совместительству являющийся коллегой и напарником. При желании, сюда также можно подвязать троп наставник/ученик (решим, кто из нас кто).

Мир: горфэн или мистика с одаренными. Чтобы концепт работал нормально, важно, чтобы в их мире медиумы были не слишком сильной расой, но при этом их способности были бы уникальными для них, а не были присущи также каждой расе сильнее них, иначе сам смысл их существования теряется. И, разумеется, существование призраков должно быть подтверждено матчастью, а не оставлено на откуп игрокам под знаком вопроса в стиле "но может у вашего персонажа шиза". А вот то, знают ли люди о существовании рас нечисти и есть ли для них специальные организации, уже не так важно: персонажа можно адаптировать и в тайную службу, и в обычное детективное агентство, где никто ни сном, ни духом, да еще и от коллег скрывать приходится, кто ты и что умеешь.

Я не наигрался в джина! Или в фамильяра!
Гет, магический контракт, приключения, стекло по желанию.

Мой персонаж - достаточно древнее существо, по причине своей расы подневольное, в то же время наделенное достаточно большой магической силой, но имеющей ограничения в виде магических условий, когда и как их применять. Характер дерзкий, плутоватый, обаятельный. Если джинн, то привязан к своей лампе (или любому предмету, его заменяющему) и правилу про три желания, которые исполняет, конечно же, с подковырками, если хозяин ему не нравится; а вот если нравится, то изобретательно обходит правила про три желания, чтобы служить как можно дольше. Если любое другое существо, выступающее фамильяром: ограничения в виде контракта, обязательств, возможно, не перед тем, кому хотелось бы служить, и истекающие из этого сложности.

Для вашего персонажа здесь две опции:

1. Непосредственно хозяйка моего плута, ведьма. Добрая или злая, сероморальная - решать вам. Тут возможен и не гет, а джен, если у вас уже есть пара, но нужен верный (или не очень) помощник. Между нами возможны трения характеров, но основной конфликт будет, вероятно, касаться вашего врага, который, по совместительству, может оказаться моим прежним хозяином, мечтающим одним махом и вас сокрушить, и меня подчинить назад. Должно быть весело. Кстати, фамильяр может быть как простым советником в делах магических или источником ваших сил, так и, скажем, выполнять роль телохранителя, в этом случае выберем облик более внушительный из числа хищных тварей (оборотнями всех родов мне играть не привыкать). Так же вы можете быть той, что изначально создала/призвала/превратила моего персонажа силой своей магии, тогда опускаем всю выше описанную драму и переходим к вашим идеям на сюжет.

2. Случайная знакомая любой расы: возможно, тоже ведьма, опытная или нет, но не моя хозяйка; или другой фамильяр, моя подопечная или воспитанница, аналог Алладина женского пола. Поначалу она не подозревает, что мой персонаж связан обязательствами и служит, увы, кому-то сильному и не с такими уж благими намерениями. Тогда он будет искать способ избавиться от ига, что может иметь неприятные последствия для нашей счастливой парочки. Также может и наоборот помогать вашему персонажу сбежать от вашего контракта и/или заручиться покровительством моего хозяина, жестокого или нет. Причем, в виде хозяина может выступать не только конкретный антагонист, но и организация (скажем, в оригинальной истории это был сонм ангелов с Михаилом в их главе, но мы там вообще много чего накрутили, включая совершенно упоротые эпизоды - ни о чем не жалею, было круто, но хочу пересмотреть концепт в пользу чего-то нового).

Здесь, кстати, тоже где-то рядышком ходит троп наставник/ученик, и мой персонаж выступает, скорее, в роли наставника, который за свою жизнь набрался магического опыта и знаний, которыми будет делиться с вашим персонажем наряду с непосредственной поддержкой магией/зубами/клыками.

Мир: разумеется, городское фэнтези с достаточно широким набором рас, либо адаптация сказочных персонажей в современном или антуражном мире. А вдруг, чем черт не шутит, и классическое фэнтези подойдет, если матчасть позволяет - тогда с вас терпение и руководство по введению меня в сеттинг.

- Нет, не поймали.

Право же, она очень милая, когда пытается обращаться уважительно, вспоминая, что он все-таки царской крови и мог бы вообще не тратить время с ней. Они давно уже на "ты", и вдруг этот подчеркнутый пиетет... А ему казалось, что раньше Амора была более смелой. Или это только до тех пор, пока он не смотрит на нее так пристально, застав с поличным? Все в этом дело? Боится, что он выдаст ее кому-то, а может, самому Тору расскажет? К ее счастью, у Локи были совсем другие планы, и менять их причин не было.

Но, кажется, он слегка перестарался. Про потерю головы перегнул.

- О нет, что ты, не в прямом же смысле! - знала ли она, что ему сходили с рук вещи куда серьезнее? - Ты ведь будешь со мной, а уж я постараюсь, чтобы тебе не пришлось терпеть наказание, - заверил он ее, но в этом, кажется, и не было нужды, ведь пламя любопытства в ней уже было распалено. Один простой ее вопрос вызвал в его глазах улыбку. "Где?" В том-то и дело, он ей покажет!

С этого момента вся смелость постепенно возвращалась к девушке, и вот за следующие слова он уже хотел бы приструнить ее, но это невозможно было бы сделать, не выдав себя. Ведь она попала в суть, которой не могла знать. Ее предположение застало его врасплох:

- Или... прячешься.

Теперь он взглянул на нее уже по-другому. Будто только сейчас по-настоящему заметил ее. Что она пыталась сказать этим, на что это намекнуть? Слишком умна, слишком. И, не исключено, только притворяется невинной. Ох уж эти девичьи хитрости... Хотя в ее тоне не было попытки задеть, она говорила все так же доверительно, будто бы и о себе. Тоже прячется здесь, в саду, одна со своими мыслями, тоже что-то ищет... Постойте, уж не думает ли она, что это роднит их?

Природная бледность лица спасла его от признаков смущения. Он не хотел показывать слабость, даже если Амора уже откуда-то знала об отношении к нему при дворе - и его к окружающим: если подумать, догадаться не так уж сложно, почему он больше времени проводит за книгами, чем с братом и его друзьями. Но не признаваться же в этом! И все же, сказать что-то нужно было, чтобы не выглядеть глупо. К счастью, ответ нашелся быстро:

- Я... - он лишь ненадолго замешкался, выглядело так, словно забылся в ее глазах, двух глубоких болотных омутах, - люблю бывать в одиночестве, - это звучало куда лучше, чем полноценная правда. По сути даже, если такая формулировка и была ложью, то лишь той, которую он сам говорил себе уже несколько лет. Его самая первая ложь, озвученная когда-то... Стоило поскорее сменить тему, и Амора, к облегчению принца, сделала это за него. Он бросил взгляд вновь на пучок трав, которые она вернула себе чуть ранее с такой поспешностью, как если бы они имели для нее особую ценность. Заставляя его вновь задуматься о том, какое зелье можно сварить из этого набора. Понимание вдруг коснулось его лба. - О. И много еще нужно насушить? - Кажется, не хватало пары ингредиентов? Но она уж не хочет ли сделать вид, будто надобен целый стог сена?

Локи сделал несколько шагов вдоль грядок, задержавшись ненадолго у одной из них. Он упер руки в бока и чуть склонился, оценивающе рассматривая тот зельецвет, что она трогала своей рукой перед их беседой. Его левая нога в сапоге оперлась на каблук, рискуя, опустившись, мыском примять хрупкий стебель у самых корней. И тогда никакого зелья уже не получится из этой редкой травки... Но вот он сменил направление шага, и опасность миновала.

- Ты права, конечно, это важнее, - ох, Локи знал в точности, как в своей душа она это воспримет. Особенно, если решит, что он уходит. Ее шанс на... что бы там ни было вот-вот сорвется. Он бы помог ей вначале с ее работами в саду, да не по статусу принца это как-то, и потом, она же видела, что творится с сорванным его рукой. "Выходит, все, прощаемся? Мне зайти попозже?"

— Если ты отведешь меня туда...  Что ты захочешь взамен? Ничего не бывает просто так.

Что ж, как он и подумал. Слишком умная.

Он остановился, неспеша развернулся к ней. Но ответить так и не успел, оказавшись свидетелем удивительнейшего преображения ее лица. Догадка, что пришла ей на ум, считывалась безошибочно. О, как она вспыхнула в миг! Локи не успел бы среагировать, даже будь он проворнее той белки, сбитый с толку ее неожиданным откровением. Он лишь открыл рот, дожидаясь, когда ее пыл утихнет и можно будет что-то вставить. Что-то более приличное, чем свои мысли.

Невольно его слух зацепился за детали, и на словах о дополнительных посадках его брови взлетели вверх. Была ли то бездумная оговорка, или Амора случайно выдала - намеренно подчеркнула? - что уже не так уж невинна... Он мог только теряться в догадках своего воображения. Но если так... Ух ты! Вот это да! Но неужели?... Требовалось перевести дух, прежде чем он вновь обрел дар речи.

- Моя леди, прошу простить меня! - Локи все еще не хватало дыхания, и он вновь шагнул ближе к девушке, но в этот раз сохраняя положенную дистанцию. Словно, наконец, и сам вспомнил, что воспитан как принц. Он весь вытянулся, как вышколенный солдат-эйнхерий, отвесил ей почтительный поклон головы. - И в мыслях не было сомневаться в вашем... - что-то приличное! Норны! - таланте садовницы.

Иносказательность спасла его. Да, он все еще не краснел от смущения, как какая-нибудь девчонка, от разыгравшегося некстати воображения, но беспокойно переступил ногами.

-  И, по правде, этот сад ничуть не хуже того места, о котором я говорил, - добавил он тише, глядя на яблоневые ветви позади нее. Сказал будто сам себе под нос, а не ей вовсе, но так, чтобы она услышала. И осекся. Говорить больше - было бы излишне по законам приличия. "Хотел бы я узнать, так ли нежны цветы в нем, как кажутся," - нет, это было бы уже чересчур для одной метафоры, - "или полны шипов, источающих яд." Второе, возможно, его привлекло бы даже больше. Но хватит, хватит! Она же стоит тут перед ним, смотрит на него своими распахнутыми глазами, а он так и не ответил на ее вопрос. Локи просвистел мелодию, вновь качнулся на каблуках.

- Да-а-а, на что только не пойдешь, чтобы прикрыть брата, - рассмеялся он.

Что он хочет взамен? Ах, если бы он знал, что сказать ей! Соврать, что ничего - так ведь не поверит.

- Приходи сегодня после ужинам к воротам сада, я отведу тебя. Захвачу мешок. Взамен... Как насчет: ты простишь мне мою неуместную шутку и проведешь со мной весь вечер?

Он наблюдал за ней из тени деревьев. Яблоневый сад был тих и полон ароматами: самих наливающихся соком яблок, терпких трав и поздних цветов, напоминающих о скором приближении осени. Локи тоже умел ступать неслышно, не  затрагивая случайные ветки и листья, что могли бы зашуршать и выдать его присутствие. Странная привычка, впрочем, полезная для того, кто умел наблюдать и слушать. Она не раз помогала гулять незамеченным в тех местах, где ему гулять не полагалось — или когда не полагалось. Не то чтобы он замышлял в этот раз что-то дурное, вовсе нет. Просто бродил в задумчивости, а думал он о самой природе запретов и приличий. И вот теперь перед ним — будто живое воплощение этих мыслей — девушка, которая должна была быть ему безразлична, если бы не одна любопытная деталь о ней.

Но пришел он сюда вовсе не за ней.

Он преследовал белку, что знала только слова ругани и как ходить между мирами.

— А я видел, что ты делал в Муспеле, ледяная башка. Твоему отцу это не понравится.

— Ах ты!...

Рататоск. Этот тонкий голосок мог принадлежать только ему. Локи попытался схватить бельчонка за хвост, когда тот бежал по стволу дерева, и ему почти это удалось. В ответ послышалась непотребная трескотня, в которой юный принц успел разобрать что-то вроде "поешь бильгеснипского дерьма" и еще несколько таких слов в свой адрес, какие девам слышать вовсе не следует. Тогда Локи стал высматривать, как бы лучше забраться на толстую ветку вслед за ним, да соизмерять свои силы. Но пока он это сделал, бельчонок уже перебрался дальше, будто нарочно выдерживая дистанцию и не спеша убегать совсем. Пришлось спрыгнуть на землю и поискать другой способ достать его.

— Эй, что ты там делаешь?!

— Хочу из вон той гибкой ветки сделать лук, чтобы подстрелить тебя.

— Охерел? А по ебалу, уродец? Ну, давай, давай, выходи на бой!

Но что-то отвлекло внимание принца. Возможно, им стоило вести себя потише, ведь в саду под сенью серебристой листвы они были уже не одни. Бросив все, Локи сделал несколько тихих шагов в направлении гостя. Нет, это оказался не Тор и не Хеймдаль...

— На одной ветке ясеня выросло пять яблок, на другой — девять. Пришла дева и собрала урожай. Сколько яблок осталось на ясене? — проговорил он негромко сам себе.

— На ясене не растут яблоки, дурачина.

Локи лениво подобрал с земли камень и запустил ему вслед, но не сильно старался попасть, потому что знал, что Рататоск все равно проворнее. Однажды он поймает этого назойливого грызуна и завяжет ему язык узлом, но не сейчас.

— Отморозок! Только попадись мне, я от тебя одну ореховую скорлупу оставлю! — Рататоск погрозил из глубины листвы маленьким кулачком. - Что, струсил?

Но Локи уже не обращал на него внимания.

Иггдрасиль, конечно, не простой ясень, не совсем ясень, и вовсе даже не яблоня вроде тех, что растут в Мидгарде. Но плоды на нем самые желанные во всех Девяти мирах. Некоторые за такое угощение не побоялись бы отдать чью-нибудь жизнь. Но только не свою, ведь какой смысл тогда в плодах, дающих долголетие? В Хеле никто уж точно не старится, и в Зале Павших всякий день похож на другой...

Он наблюдал за ней. Что было в ней такого особенного? Она была красива, безусловно. Большие глаза и пышные губы, что цвели алой розой в моменты ее гнева. Но мало ли таких встретишь на асгардских улицах? Волосы цвета золота, но вовсе не такие, как у Сиф, а голос не такой певучий, как у ее сестры. Он видел ее раньше. Множество раз они пересекались вместе в покоях его матери. В первую их встречу Локи принял ее за служанку и был груб с ней, но потом стал замечать все чаще и так узнал, что она тоже училась магии. Почти его ровесница. Им, однако, почти не о чем было говорить временами, ведь все, что ее интересовало - это как добиться внимания прекрасного принца Тора.

Это ли было самым раздражающим в ней?

Она нагнулась над грядками, выдирая сорную траву, невольно открывая прекрасный обзор. Взгляд юного принца скользнул вначале по ее стройным ногам, после замер на вырезе, открывавшем взгляду ложбинку на пышной груди. Когда она успела расцвести так?... Казалось, она прокручивает в мыслях какой-то диалог, и кропотливая работа не смогла ее успокоить. Румянец вдруг зарделся на ее щеках, как будто она знала, что на нее смотрят — хотя Локи стоял недвижим, ничто не могло его выдать, и даже ругань Рататоска давно стихла вдали, смешалась с шелестом ветра. О ком она думает?

— Если будешь так рвать, то и полезные корни повредишь.

Она вздрогнула едва заметно. Выходит, не заметила. Выходит, думала не о нем. Да и с чего бы ей краснеть от его присутствия?

— Ты… ! Ты почему подкрадываешься, как вор?  Сколько ты здесь...?

— Не очень долго, — и соврал, и не соврал Локи, ведь увидел достаточно.

— ...ты подглядывал за мной?!

— Я подглядывал за яблоками, но, кажется, их созревания придется ждать дольше обычного.

Счастье, что бельчонок убежал уже далеко, а не то непременно объявил бы его лжецом на всех языках Древа.

— Амора, ты никогда не думала, что это немного... несправедливо, что нам с тобой пока еще не позволено есть их? Хотя яблоки эти будут сорваны твоей рукой, чтобы новое поколение асгардцев обрело силу богов, но не ты...

Не мы...

Пожалуй, это было слишком в лоб, но звучало вполне искренне.

А ведь подумать - что решают пара лет? Они уже сейчас умнее и опытнее многих из тех, кто в этом году, в грядущий праздник сбора урожая, пройдет свою инициацию. И ведь праздник совсем скоро.

Локи потянулся к ветке, что висела ближе всего к земле, но она словно отклонилась от его руки. Как она это делает?

— На самом деле, я уже пробовал их, но заметил, — продолжил он как бы невзначай с признания, за которое мог бы получить нагоняй от самого Всеотца, — что они ужасно кислые и крепкие. Так ведь не должно быть?

Он знал, что она скажет. Что он дуралей, и надо бы сначала дождаться, когда яблоки поспеют, тогда мякоть их станет сладкой, сочной и слегка розоватой — а раньше времени рвать глупо. Но она знает, что до празднования лишь два дня. Весна в этом году запоздала, лето выдалось холоднее обычного, и вот, яблоневые ветви не успели отцвести и вызреть в срок. Интересно, бывало ли такое раньше, и что делали тогда? Отец или мать, возможно, знают ответ. Но он не пойдет с этим вопросом к матери.

Он также знал, что яблокам не хватило тепла и света. Не обязательно считать все дождливые дни, чтобы понять это. Во всем Тор виноват, ведь это год его совершеннолетия — и он решил поупражняться в своей силе, вызывая грозовые тучи. Локи бы не стал жаловаться на саму погоду, но вот урожай... И даже сейчас под их ногами — такая влажная земля, что вот-вот загрязнит руки девушки. Локи шагнул ближе, помогая вырвать травину-другую, потом вырванную — со звездчатым желтым цветком — поднес к губам, вдыхая медовый аромат, и через секунду выбросил вслед за прочими дикими стеблями.

Его глаза неотрывно следили за ней. За капризными губами, что вот-вот скажут что-нибудь на его претенциозный вздор. За цветом щек, еще пунцовых под его пытливым, не имеющим стыда взглядом.

обязательно